Затерянный мир. Больше, чем Демон.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Idea Leuconoe*

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Жанр: флешбэк.
    Время и место действия: once upon a time, семь лет назад, где-то в глубине Тёмного леса.
    Действующие лица: Diamant de Limace, Ingrid Weiss.
    Краткое содержание/суть/направленность отыгрыша: когда паук раскидывает сети, предполагает ли он, что однажды в них может попасться что-то кроме обыкновенного комарья и мух? Например, изящная белая бабочка?

http://s1.ipicture.ru/uploads/20121210/lLH6qGFe.png

*белая бабочка из далёких земель, на чьих крыльях узор из чёрного кружева. Птицы избегают её, потому что она очень ядовита.

0

2

Ингрид была подавлена. Хмуро склонив голову, она вяло волочила ноги по земле, время от времени пиная камешки, шишки и грибы, что попадались на ее пути. Шла девушка медленно, словно на публичную казнь, на лице отчетливо была видна гримаса недовольства. Причина плохого настроения была достаточно проста и не несла в себе какой-то особенной смысловой нагрузки. Просто молодая ведьмочка сильно поругалась со своей наставницей, что являлась по совместительству и приемной матерью. Причем поругалась то из-за сущей ерунды, не смогли договориться о том, в какой пропорции в котелок бросать белладонну. Морра настаивала на двух корнях, мотивируя тем, что ядовитое растение усилит эффект зелья, а Инге с юношеской упорностью утверждала, что хватит и одного корня и что ее наставница (которой к тому моменту уже было за сто лет) ничего не понимает. В сердцах хлопнув шаткой дверью и выскочив в лес, девчонка скрылась, негодуя на тему того, что взрослые старые ведьмы слишком принципиальны и не могут пойти на эксперимент, который, по мнению молодых и предприимчивых ведьм вполне был бы уместен в подобной ситуации. Через каких-то двадцать минут бесцельного блуждания по лесу Инге успокоилась и остыла, почувствовав слабый укол стыда. Причем стыд был скорее не по поводу того, что она нагрубила Морре, а больше по тому, что она выставила себя с глупой стороны. Пробурчав какое-то ругательство, что давно вышло из лексикона людей, но часто употреблялось в трактатах по ведьмовству, девушка поправила свой темно-зеленый плащ. В лесу было достаточно прохладно, да и яркие лучи солнца нет-нет да пробивались через кроны деревьев, маленькими зайчиками падая на девушку. Вдруг, Инге остановилась как вкопанная. Хлопнув рукой по спине, она похолодела, с ужасом осознавая, что выпорхнув птицей из дома совершенно забыла про лук и стрелы. Ощущая свою беспомощность, девчонка обернулась в сторону дома, нерешительно делая шаг назад. Однако гордость и обида не давали вернуться, побуждая Ингрид к безрассудству. Да что с ней может произойти, в конце концов? Фыркнув, она легкой походкой двинулась дальше, выходя к многовековым дубам, величественным деревьям, на которых она часто любила вздремнуть.
  Тут ее внимание привлекла незначительная деталь. Кора одного из деревьев была слегка повреждена, словно на ней кто-то совсем недавно что-то старательно выцарапал. Без какой-либо задней мысли в голове Инге бросилась к дереву, несчастному пострадавшему. Пожалуй, эта идея была не лучшей. Стоило ей приблизиться к дереву, как она угодила в руническую ловушку, что мгновенно ограничила ее передвижения.
  Зарычав, как дикое животное, Инге попробовала выбраться, царапая тонкими ручками магический барьер, что на ее жалкие попытки к бегству отвечал лишь упругой силой. Спрятав лицо под капюшоном плаща, девушка начала мерить шагами волшебную клетку, издавая нечленораздельные мычащее-шипящие звуки протеста. Звать на помощь было глупо и унизительно, оставалось лишь ждать… только вот чего? Или кого?

0

3

Сегодня, как и вчера, и позавчера, был один из тех редких случаев, когда Диамант де Лимас, тёмный эльф, маг вне закона и просто полуночное существо, вёл дневной образ жизни. Естественно, он изменил своё расписание не для того, чтобы побольше общаться с интересными людьми или иметь возможность купить какое-нибудь наливное яблочко на игнисском рынке, который, как известно, под луной не торгует. Нет… он охотился. Хотя многие настоящие охотники до мяса и шкур диких животных только посмеялись бы над ним. Этот «великий зверобой» сидел на травке, скрестив ноги, накинув на плечи выцветшую алую шаль и положив перед собой кусок коры с вырезанными на нём символами. И пил чай. Обычно заморский напиток был для него слишком дорог, но, учитывая обстоятельства, это можно было считать насущной необходимостью. Для поддержания его тела и, соответственно, духа в надлежащей форме. В конце концов, его ловушки не убивали: они только задерживали зверя на время, пока Диамант добирался до него и усмирял посредством другой магии, более смертоносной. Магии кукловодства. Зверь был терианом.
Имелась простая схема – в его понимании. Гипотетический териан с подходящими для целей эльфа характеристиками обладал определённым минимумом и максимумом массы. Как только соответствующее тело оказывалось внутри ловушки, последняя захлопывалась и оповещала мастера посредством руны «маячок», одной из излюбленнейших диамантовых игрушек. На кусочке коры перед ним были именно они – руны-оповещатели, все идентичные как братья-близнецы, а потому для удобства пронумерованные. Само собой разумеется, что подобная ловушка имела по сравнению с луком и чутьём дюжинного охотника свои недостатки. Во-первых, кора деревьев – не самый прочный в мире материал, и будь у териан немного мозгов или опыта, что в данном случае вещи взаимозаменяемые, они бы разрушили руническую цепочку просто проведя по ней когтями. Тем не менее, исходя из эмпирии предыдущих столетий, териане в девяти из десяти случаев будут делать что угодно, только не рассуждать логически: они могут даже повалить несколько деревьев из круга, не повредив при этом ничуть своей магической темнице. Впрочем, Диамант с некоторых пор на всякий случай вырезает два уровня защиты – более-менее заметный, на уровне груди, и второй, менее явный, среди листвы, используя при этом телекинез. Во-вторых, его щит был специально создан как исключительно физический, то есть не защищающий териан от диамантовой магии, но и самого Диаманта от чужого вмешательства не защищающий. Здесь эльф рассчитывал – и нельзя сказать, чтобы небезосновательно – на топорность искусства зверолюдей, квелость его, а то и вовсе полнейшее отсутствие всякого присутствия. В-третьих, и это, может статься, самый большой просчёт – его ловушка не учитывала вид особи, потому что в случае с терианами, полулюдьми-полузверьми, это было крайне сложно записать в виде формулы. Положим, кролики и виверны из-за разницы величин были вне опасности. Но в диамантовы сети могли попасться не только они…
Первым таким «звоночком» было возмущённо-взволнованное ментальное верещание его дракончика, улетевшего вперёд на сработавшую ловушку. Тварь неугомонно клацала в кои-то веки спокойные и расслабленные мозги Диаманта, так что тому пришлось послать дополнительный импульс, дабы успокоить зверюгу. Красночешуйчатый бес чуть не вывалился из густой листвы, в которой прятался близ барьера в ожидании хозяина. Он попрочнее вцепился в ветку когтями и обиженно засопел, наблюдая за добычей через марево зелёных листьев. К счастью, внутри был не демон, иначе верещание было бы гораздо более дружелюбным или, напротив, испуганным, смотря по ситуации. Но встретить в лесу человека или эльфа, а может быть фею в человечьем обличье, было никак не лучше. Ни те, ни другие, ни третьи не обделены были ни магией, ни рассудком, в отличие от териан. Ещё сквернее было встретить дриаду. Не опаснее – именно сквернее. Выйди она из ситуации живой или мёртвой – уже не важно, сезон охоты можно будет считать закрытым. Весь лес станет против него. Все её многочисленные братья и сёстры, трианты, звери, птицы, не говоря уже о бьющих по носу ветках и подставляющих подножки корнях.
Поэтому, завидев между деревьями тёмно-зелёный плащ – цвет излюбленный у данного вида существ – Диамант решил не вмешиваться и по-тихому улизнуть незамеченным. Под ногой хрустнула ветка. Нужно было учиться в своё время выживанию в лесу. К сожалению, не с его больной ногой. Эльф замер, не дыша, но уже понимая, что ему не уйти. Решал такие задачки он быстро. И прежде чем тёмно-зелёная фигурка обернётся на звук, Тёмный попытался взять её тело под свой контроль. Он вообще не любил рисковать.

+2

4

Какой бы самопровозглашенной великой ведьмой Ингрид не была, как бы громко не заявляла о своем магическом таланте, все ее слова рассыпались пеплом, встретившись в жизни с вполне реальной и сильной магией. Самоуверенность и гордость не идут в сравнение с опытом и возрастом, так что было не удивительно, что девушка ужасно растерялась, ощутив собственное бессилие. Это казалось чем-то на грани фантастики, быть пойманной в своем же лесу! Она, что прожила в этом негостеприимном лесу столько лет оказалось беспомощной, как кролик, попав в капкан хитроумного охотника. Но в отличие от кролика Инге имела хищный и буйный нрав, скрещенный с редким упорством и поразительной выдержкой. Подстегиваемая мыслями о Морре, что наверняка справилась бы с подобной ловушкой в два счета, девушка стала искать подсказки, метки волшебства, как называли их ведьмы-предшественницы. Во всех тех книгах ведьмовства, что были семейным наследием, каждая женщина-самоучка, добившаяся определенных высот в колдовстве, много времени уделяла полезным мелочам. По сути, каждая такая книга являлась дневником ведьмы, ее гримуаром, в котором помимо описания волшебства была описана и жизнь самой ведьмы. Открывая подобный дневник, ты заглядываешь в историю давно ушедшей женщины, открываешь для себя ее тайны и на какое-то мгновение проживаешь ее жизнь. В светлую голову Инге однажды пришла мысль, что гримуары – бессмертие ведьмы, ее наследие и попытка прожить дольше положенного. Желание увековечить себя, оставить крошечный след в истории, присущ не только ведьмам. Любое существо стремиться к подобному, кто в большей, а кто в меньшей степени. Просто у ведьм это было скорее как традиция, нечто хранимое и тщательно передаваемое по наследству. Иллюзий по поводу кровных связей с теми самыми ведьмами Инге не испытывала, прекрасно понимая, что по сути является лишь человеком без имени, сиротой и найденышем, но она свято верила, что главное не кровь, а духовная связь и родство душ. Вот и сейчас она решила последовать советам своих духовных наставниц, внимательно разглядывая вырезанную руну на коре дерева. А что если ее разрушить? Подействует ли это или убьет ее? Инге не имела ни малейшего понятия, подозревая, что в условиях естественного отбора ей потребуется испробовать это все на себе, не иначе. Помявшись и походив вокруг дерева, девушка вздохнула, осторожно и с опаской начиная скоблить кору дуба ногтями. Дуб было жалко безумно, но девчонка утешала себя мыслей, что кора этого дерева не такая нежная и мягкая, как у его собратьев, так что серьезного произойти ничего не должно. Судя по тому, что молнией ее не ударило, огонь не сожрал ее тело и никаких непредвиденных ситуаций не произошло, делала Инге все правильно. Вдруг послышался слабый звук ломающейся веточки. Резко повернувшись в сторону источника шума, ведьма напряглась телом. Не отвлекаясь от ковыряния руны, она вдруг ощутила нечто… потустороннее. Словно отвратительная тьма ледяной рукой схватила ее за душу, дыхнув трупным смрадом. Задрожав, ведьма почувствовала колоссальную Темную силу, что совершенно по-барски окутывала ее тело собой, покоряя его своей темной воле. Сердце испуганной птицей забилось в грудной клетке, точно пытаясь вырваться из нее прочь. «И что это такое? И почему я так испугана?», - возникла мысль, что точно яд растекалась по телу, неся в себе возмущение и нарастающий гнев. Кто-то стремился захватить ее тело? И кому это жить надоело?!
- Нет! – взорвалась ведьма, кулаком ударяя по руне, - Прочь из моей головы!
  Хватаясь за своей гнев, как за искру спасения, Инге выдохнула чистой силой, необузданным талантом к блокировке способностей. Ее неопытность вкупе с попыткой справиться с чужим вмешательством стоила слишком дорого. Темная сила давила, точно стальной пресс, стремясь к контролю над ее телом, безжалостно и методично. Но ее отчаянный взрыв пока еще несформировавшейся силы окутал невидимым куполом ее тельце магией блокировки. Сколько она так продержится? Злая и дерзкая улыбка появилась на бледном лице дикарки.
- Покажись, браконьер леса! Ты зачем деревья покалечил?! – ее возмущению не было предела. Казалось, что в первую очередь ее волновало именно это кощунство по отношению к друзьям-деревьям, а уже потом ко всем остальным неприятностям. Под прессом чужой магии, что, несомненно, была высшего порядка, девушка могла лишь ухмыляться в лицо своей судьбе и стойким оловянным солдатиком сопротивляться, отчаянно и до последнего вздоха. Так ее учили, такими были ее жизненные принципы. Она откинула капюшон назад, впиваясь взглядом в сторону, где находился незваный гость и потенциальный противник.

+2

5

Несмотря на кажущуюся попытку примирения, фраза «Покажись!» имела, по мнению многих, в том числе и самого Диаманта, вполне однозначный и прямо противоположный подтекст: «Я не вижу тебя, а потому не могу пустить тебе арбалетный болт в сердце. Покажись – и я незамедлительно это сделаю». Впрочем, с учётом обстоятельств, арбалетным болтом эльф получить не мог. Даже шишкой по лбу. Зато мог схлопотать удар иной материи, что в его планы тоже не входило. Однако тщиться взять под контроль тело магички не имело никакого смысла – только если подойти поближе и попытаться установить зрительный контакт, что, соответственно, распространит его власть также и на чужой разум. Тогда и только тогда у Тёмного появлялась возможность нейтрализовать эту юную, судя по голосу, но дерзкую колдунью.
«Ко мне», – скомандовал эльф и подставил правую руку на уровне груди, как если бы укачивал невидимого ребёнка. Нещадно обливаемая расплавленным солнцем чешуя расчертила воздух яркой, почти ярмарочной красы линией. Фамильяр спланировал по широкой дуге и, однозначно восприняв столь нечастое в исполнении Диаманта приглашение, не заворачивая приземлился эльфу на грудь. Зацепившись крылом за его левое плечо, бес закрыл жизненно важные органы мага собственным существом, за неимением териана. Он уже не первый раз умирал за хозяина, принимая смертельный удар на себя, а потому ворчать и жаловаться тварь давно перестала. Вот и сейчас дракончик как ни в чём не бывало отвернул голову и с любопытством принюхивался, следя маленькими зелёными зенками за каждым движением девушки и силясь понять, что за интересную зверушку поймал его призыватель.
– И это говорит мне та, которая покалечила природу одним фактом своего рождения? – спокойно парировал Диамант, прерывая воздействие заклинания и медленно выходя вперёд с бесом и посохом в руках. Он был налегке, на охоте, только фляжка с чаем во внутреннем кармане жилета приятно грела душу, да кинжал на поясе. Прохладный августовский ветер качнул кончики тяжёлых чёрных прядей.
И всё же… Что бы он ни говорил, но серебристо-седые волосы и белёсая кожа рук и лица, когда девушка, почти девочка, откинула капюшон, приятно поразили Диаманта. Амариллис, цветочный паук, бриллиантовая горлица, белая бабочка… Он редко удостаивал вещи эпитета «красивый» – и ещё реже его мнение совпадало с мнением окружающих. Он вообще нечасто замечал что-либо, не имеющее отношения к магии. Поэтому большинство его знакомых считали мага бесчувственным чурбаном. Он и сам не обращал на это внимание, не коллекционировал и не говорил об этом – но из всех существ и предметов ему нравились в достаточном объёме лишь те, что соответствовали характеристике «отклонение». Не заморские диковинки, коих на чужбине полные озёра и леса, и не юродивые калеки, восседавшие против храма Создателя в человеческой столице. Двумордый и трёхокий белый кот, средний глаз которого будто бы растёкся по лицу, виданный им отроком в цирке – отклонение. Фринтезза ван Халлиша, мальчик-демон, покорившийся злому духу собственной сестрицы, инструмент без мастера – отклонение. Мелиса, прекрасная, изящная, экзотическая Мелиса Айскер, посланница эльфов, чья кожа в параллельном будущем безжалостно будет искорёжена Тёмным пламенем – отклонение. Это девочка – отклонение. Он – отклонение. Чуть меньшее по сравнению с остальными, если задуматься. В таком подходе к делу любой внимательный душеправ узрит, несомненно, лицемерие эльфа, находящего красивыми существ, коих жизнь исковеркала сильнее. И будет отчасти прав: отнюдь не жалость, и уж точно не жажда понимания и сочувствия движет Диамантом в подобные минуты. Но это, как бы то ни было, не делает белых бабочек менее прекрасными.
– Кто ты? – эльф, хоть и не собирался, непроизвольно смягчил приказной тон, с лёгкой настороженностью по отношению к собственным некстати проснувшимся чувствам вглядываясь в приближающееся лицо юной девушки. – И кто учил тебя магии?

Отредактировано Diamant de Limace (2012-12-12 15:13:44)

+2

6

Слова неизвестного прозвучали как звонкая пощечина. И без того бледное лицо стало больше похожим на чистый пергамент. От неожиданности просто отнялся язык, а оскорбления, давно устаревшие и вычитанные в какой-нибудь книге, так и не слетели с ее уст, что предательски дрогнули, сжимаясь в тонкую ниточку. Весь боевой задор и напущенная бравада грозились вот-вот сойти на нет, испарится под гнетом собственных мыслей, что подобно змеям нашептывали ей слова, рожденные собственными комплексами и страхами внешнего вида. Инге до сих пор не могла забыть лицо крестьянина, что запустил в нее камень, крича при этом «Выродок! Ведьмовское отродье!». Ее преследовала мысль, что не найди она убежища в Мистическом лесу, в самой чаще леса, ее судьба и жизнь сложились бы куда более печальнее, а главное короче. Страшно было осознавать всю свою неполноценность, болезненность и ущербность, что больше мешали жить, нежели помогали. Счастье Инге было в том, что в их ветхом домике было всего одно зеркало. Большое, в полный ее рост, старое и явно дорогое. Казалось, откуда бы в их берлоге подобное? Морра категорически отказывалась рассказывать историю этого таинственного зеркала, что всегда было завешено черной тканью. Массивное, с вырезанными руническими символами по бокам, оно всегда манило к себе девчушку, что могла увидеть свое отражение только в нем или в бочке с водой. Причем было в этом таинственном артефакте нечто действительно темное и зловещее. Морра запрещала заглядывать в него ночью, но что запрет матери ребенку, только познающему мир? Однажды ночью, дождавшись, когда наставница улетит на Шабаш, Инге заглянула в зияющее черное зеркало, смело заглянув в него в надежде увидеть в нем демона или нечто большее. Но стоило лишь заглянуть в мутный зеркала овал, как ее стремительной иглой пронзило видение будущего. Черного и печального будущего, в котором был лишь кроваво-красный цвет и замогильный холод, пробирающий до костей. С тех пор пыл увидеть свое отражение поубавился, а с тем ушла и неуверенность в себе, которую одним лишь колким предложением воскресил этот таинственный незнакомец.
О, он появился перед ведьмой во всей своей странной красе. Высокий, худой и бледный, но, тем не менее, спокойно держащийся на солнце. Она замерла в нерешительности, жадно вглядываясь в облик охотника, касаясь взглядом тонкого шрама, копну темных волос и… ушей? Ингрид с немым восторгом осознавала, что перед ней стоит эльф. Впрочем, восхищение быстро сменилось агрессивностью, она еще не оправилась от колкого комментария этого существа. Взгляд остановился на магическом фамильяре-дракончике, еще одно подтверждение невероятной силы. На мгновение стало действительно страшно.
- Зато я не порчу деревья рунами, - сказала она чуть дрогнувшим голоском, отчаянно при этом стараясь не выдавать собственных чувств, хотя прекрасно понимая тщетность подобных действий. Ее испугал изучающий взгляд мага, что был схож с хищным прищуром животного, оценивающего новую жертву. Страх, сковывающий душу, маскируемый дерзкой улыбкой.
- Меня зовут Инге, - с легкой опаской сказала она, не решаясь встречаться с пронзительным взглядом мага, все еще ощущая напор силы на своем барьере, - Самоучка. Ведьма. Суть не меняется. Куда более интересно, кто ты?
Она больше рассуждала вслух, как-то забываясь об этом. Маленькая привычка отшельника, отрешение от мира и забывчивость о том, что рядом стоит еще кто-то.
- Зачем ставить такие ловушки? Они же опасны. А зверей можно поймать и в сети, капканы или ямы… - она замолчала на мгновение, а затем выдала, - а ты правда эльф?
Ингрид сверлила взглядом интересной формы уши, совершенно забывая следить за лицом. Вместо угрюмого и жестокого выражения на нем играла детская полуулыбка, граничащая с любопытством и жаждой нового. О, эта девушка была своенравной, а настроение ее менялось подобно ветру.

+1

7

«О, да ты даже не представляешь, насколько меняется суть, – подумал эльф про себя, и благодушная ухмылочка скользнула по его губам. – Будь ты Светлой магичкой Академии, отправленной сюда травы собирать, али ещё как благосклонность мастеров зарабатывать, работорговец и Тёмный маг с фамильяром в копилке лишним не будет. А живым приведёшь – могут даже орден вручить. Впрочем, чаще посмертно».
Де Лимас колебался. Вернувшись в тень, но не покидая поля зрения девушки-альбиноса, маг стал обходить магическую клетку по периметру, внимательно шерстя взглядом оказавшийся внутри барьера подлесок. Поверил ли он ей на слово? Очевидно, да. Имел ли на это право? Очевидно, нет. Его жизнь стоила гораздо больше глупой, ничем не мотивированной веры в это человеческое дитя. Он неоднократно видел на игнисских улочках сорванцов куда младше неё, что врали прохожим не хуже профессиональных гадалок, вымаливая у них «на корку хлеба», а сами же сносили эти деньги своему патрону. И деньги немалые – особенно если удавалось разжалобить какого-нибудь благородного рыцаря или сердобольную даму из богатых. «Что на её месте сказала бы Светлая? Мы – деревенские, магией по чуть-чуть, бабка-колдунья учила, а она вух была колдунья, вух!» Эльф даже скривился от такой перспективы.
– Ты же неглупая девочка, – проскрипел Тёмный, увидев, наконец, средь молодой поросли то, что искал. В воздух поднялся – медленно, чтобы кое-кто не решил, будто его убивают – аккуратный острый камешек и, повинуясь энергии Диаманта, начал скоблить изнутри нижний пояс рун. – Сама можешь догадаться, кому предназначены эти сети, если ты в них попалась, но тебя я отпускаю.
Светлые-светлые волосы, светлая-светлая кожа, светлая-светлая душа… надо полагать. Если так подумать – он же не видел до сих пор альбиносов среди её породы. Он мог бы изучить её. Осколок камня замер, в нерешительности замерла диамантова мысль… По сути, ни один курс низшей ступени Академии ему не ровня. Тем не менее, как можно было бы догадаться, беспокоила его отнюдь не моментальная расправа – скорее перспектива оказаться в заветном охотничьем списке неотступно довлела над магом при каждой такой случайной встрече в этом лесу, который он давно считал своей второй по значимости тренировочной площадкой. Первым пунктом стояли, естественно, подземелья гильдии, если её можно было так назвать, но в них отсутствовал очень важный, можно сказать даже существенный элемент – живые цели. Очень некстати было бы их лишиться. А ещё свободной торговли здешними травами и спокойного ужина в столичных тавернах без боязни быть узнанным и схваченным каким-нибудь честолюбивым выскочкой. Это грозило в лучшем случае несварением, в худшем – костром. «Ты… параноик, Диамант. Ты – параноик».
Вздох… Взгляд эльфа – внимательный, холодный, как бы оценивающий – задерживается односекундно на двух кусочках янтаря, в которых играет живое, любознательное пламя. Он не разбирался в искренности. Он не разбирался в чувствах. Он мог только попытаться сломить её ещё раз, теперь, на расстоянии нескольких шагов, будучи уверенным в нужном исходе… Выдох. Осколок резко скакнул вверх и исчез в шумящей листве. Послышался спорый, даже ожесточённый росчерк камня по дереву. Верхний уровень рун был уничтожен. Эльф сморгнул и прервал заклятье, готовый ко всему.

+2

8

За свою короткую жизнь Инге видела много такого, что обычному человеку или эльфу не увидеть никогда. Ее мир был наполнен чудесами и великими открытиями, где каждый день являлся приключением и борьбой за жизнь, игра со стихией, игра с природой. То, что казалось человеку обыкновенной ерундой, открывалось для ведьмы в ином свете, более волшебном и притягательном. И вот сегодня в ее закрытом мирке приоткрылась новая дверь, впустившая ее в новые знания, прежде невиданные. Встреча с эльфом, что может быть интереснее?
Ей представилась возможность внимательнее изучить мага, пока тот ходил кругами вокруг магического барьера. От ее пристального взгляда не ускользнуло прихрамывание на ногу и легкое напряжение на лице. Только вот все это было лишь побочным, незначительным и совершенно лишним! Ведь перед ней был представитель иной расы, фактически бессмертное существо с колоссальным магическим потенциалом и, наверняка, удивительной историей. Перед таким долгожителем Инге чувствовала себя ребенком, даже чем-то меньшим, недостойным внимания. Это, несомненно, давило на гордость и не давало покоя воображению. Морра рассказывала мало об эльфах, да и то в основном не самое приятное. К примеру, девчонку очень удивило их взросление, что длится столетиями и не так стремительно, как людское. Тогда она с присущей детям очевидностью заметила матери, что эльфы – вечные дети, на что старая ведьма долго хохотала. И вот сейчас она видела перед собой яркого представителя Темных, размышляя на тему того, что ее сравнение было явно не самым правильным. В глубоких темных глазах незваного гостя едва заметно проскальзывал интерес, но Инге понятия не имела, чем вызвана подобная заинтересованность. Может, деревом, что за ее спиной? Оно действительно было потрясающим, особенно его ветви, сильные и мощные, на них так замечательно спать в полуденную жару…
- Ну… - откровенно говоря, особенно умненькой Ингрид считать было нельзя, но соображалка все же работала, - в этой части леса нет териан. Они не любят заходить в чащу…
Спустя какое-то мгновение после осмысления сказанного, девушка встрепенулась. В глазах появился новый огонек любопытства, а тысяча вопросов уже была готова сорваться с губ. Ее распирало изнутри от потока внезапно возникшей говорливости, что упрямо сдерживался банальным инстинктом самосохранения. А что если этот маг охотился на нее? А что если у него не самые приятные планы?
Тут пелена заклинания спала, а девушка почувствовала себя спокойнее. Магическая клетка действовала на нервы, да и немного давила своей силой. Сделав несколько шагов в сторону, подальше от злополучной ловушки, она неотрывно следила за напрягшимся магом. Чего он ждал? Нападения? Но с ее стороны было бы глупо нападать на противника, что в разы превосходит ее силой. Логичней всего было бы дать деру, пока этот эльф не передумал и не убил ее. Только вот любопытство, чертово любопытство было во много раз сильнее. Подумав еще мгновение, ведьма присела на землю, прислонившись спиной к дубу. Обхватив руками свои загрубевшие от многочисленных синяков, укусов и царапин, ноги, она наклонила голову, решаясь, наконец, спросить:
- А зачем тебе териан? С них ни шерсти, ни еды… - к зверолюдям Ингрид относилась, как охотник к добыче, в первую очередь ее волновало, много ли мясца можно стрясти с таких существ. Впрочем, говоря честно, их она никогда не трогала, по той простой причине, что в их убийстве было что-то противоестественное. Да и мяса мало.
Расстегнув плащ, ведьма выудила из внутреннего кармана темно-серый сверток. Неспешно развернув его, девушка запустила в него руку, выуживая сладкие орешки. Со спокойным лицом она начала их есть, поглядывая на немногословного эльфа.

+2

9

– Ну, положим, тебя здесь тоже быть не должно, – огрызнулся тёмный, предупредительно наблюдая за поведением только что освобождённой. Диамант, честно говоря, не рассчитывал на подобное легкомыслие. Девушка вполне могла затаить на него обиду за собственное пленение и за своих «зелёных друзей», и не было лучшего момента отомстить, чем сейчас. Она могла и убежать, как самая обыкновенная сельская девчушка, столкнувшаяся лицом к лицу с тем, в чьей магии нет ни проблеска светлых сил. Он не внушает ей ни уважения, ни страха? И она думает, будто он станет рассказывать все свои секреты, словно на исповеди, этой маленькой пройдохе? Нужно было иметь или непревзойдённую смелость, или непередаваемую глупость, чтобы спросить у личности, занимающейся противозаконной деятельностью на твоих глазах, чем это она тут занимается.
«Брысь», – раздражённо подумал эльф, с опозданием оформляя это в приказ. Зверушка на его груди, притихшая, почти заснувшая от всех этих перипетий сюжета, встрепенулась и, отцепившись от своего насеста, слетела на землю. Приятно было иметь хоть одно живое существо, ну или относительно живое – у Диаманта имелась своя теория на этот счёт – которое понимало тебя с полуслова. Тварь, споро решившая, что её непосредственная миссия окончена, и она вправе творить беспредел, чему эльф не препятствовал, зная её бесовскую природу, если речь шла, конечно, не о его лаборатории, юркнула в сторону девушки. Поставив лапки на чужое колено и вытянувшись ровно струнка, дракончик несколько секунд заинтересовано водил узкой мордой за движением белёсой руки, загребающей орешки. После этого он, особо не церемонясь, шумно влез головой в кулёк и стал очень быстро, пока хозяин не шуганул, пожирать его содержимое. Хозяин, что удивительно, не шугал – и даже как бы не обращал внимания на творящийся в шаге от него сумбур, хаос и произвол. Он размышлял. И чем больше он размышлял, тем сильнее ему не хотелось отпускать альбиноса восвояси. По крайней мере, не выяснив сперва всё, что составляло предмет его интереса. Достав из нагрудного кармана кусочек коры с «маячками» и удостоверившись, что другие ловушки всё ещё находились в «спящем» статусе, маг спрятал её обратно и принял решение.
– Как насчёт сделки? – задумчиво произнёс эльф, прищурившись на свою зверушку. Ящер, скорее прочувствовав, нежели действительно увидев, подавился очередным орешком и поспешно ретировался из свёртка, в который самозабвенно влез уже без малого по плечи. – Я отвечаю на твои безо всякого сомнения занимательные вопросы… а ты… рассказываешь мне, как ты выжила… и, что куда более интересно, о своих магических способностях.
…У мага некогда, ещё во время его обучения в Башне, была нестройная гипотеза, за которую он, тем не менее, долгое время держался: о весьма чётко определённой взаимосвязи между физическими уродствами разумных представителей различных рас и их магическим потенциалом. Связь, для многих мэтров от теории магии весьма неочевидная… Но истина такова, что теории как сказки: юнцы, в них верящие, взрослеют, а теории остаются.

+1

10

На слова о том, кто быть в лесу должен, а кто не должен, прозвучавшие с таким же рыком, какой издают волки, Инге лишь фыркнула, гордо отвернувшись. Чужак просто не понимает всей ситуации, ему и не пришло бы в голову, что перед ним сидит дочь самой Морры, ужаса Темного леса, старой ведьмы, что не уступит и сильнейшим из этих напыщенных магов из Академии! Во всяком случае, Инге думала так, хотя в ее душу и начали закрадываться хитрые чертики-сомнения по поводу всемогущества приемной матери. Но открыто признавать юная ведьма этого не желала, конечно же. Но в данной ситуации маг был не прав. Право жизни в этом лесу она получила при рождении, перезимовав свою первую зиму, что являлось одним из многочисленных тестов природы на выживание. Но откуда эльфу, что провел свою жизнь в шумных городах, было знать подобные тонкости? Придя к подобной мысли, Ингрид стала относиться к незваному гостю более снисходительно, словно добродушный хозяин к несмышленому ученику, стараясь не заострять внимание на подобных мелких оплошностях. Со стороны подобное выглядело наверняка странно, если не сказать нагло. Для Ингри, впрочем, это было в порядке вещей. Как и легкая фамильярность, что она допускала к эльфу. Для воспитанницы леса, дикарки и бунтарки, да еще и не ученой то толком, как к высоким господам обращаться и как их величать, было достаточно сложно увидеть тонкую границу между подобными понятиями. Что для нее слова? Простой звук, не более. А о пророненных словах она думала не очень много, раз, и забыла. В конце концов, юная ведьма еще оставалась ребенком, несколько наивным и несмышленым в этикете и банальных устоях Внешнего мира. А он начинался для нее там, где заканчивался Мистический и Темный лес, то есть не слишком-то далеко, но и не близко. 
Поедая орешки, она продолжала опасливо коситься на эльфа, то и дело ожидая от него какой-нибудь подлянки. Подозрительность все же оставалась, да и прежний восторг уже не цвел бурным цветом. Но маг, судя по задумчивому виду, просто ушел в себя, а Ингри тактично решила не тревожить его мысли. Хоть что-то в субординации она понимала, так как приемная мать терпеть не могла, когда ее тревожат по пустякам в минуты задумчивости. Прилетевший дракончик-фамильяр с наглостью опустошал ее запасы, а ведьма лишь мягко поглаживала его тельце, с легкой улыбкой на губах играя с ним. Тут ее собеседник очнулся, предложив сделку. Слово «сделка» не особенно понравилось Инге, но услышав предложение, она согласно кивнула, отвечая:
- Идет! – она радостно улыбнулась, услышав одобрение на тысячу вопросов, которые роились в ее голове, - Давай будем чередовать наши вопросы, не против?
Проводив взглядом дракончика, Инге наконец встретилась взглядом с незнакомым эльфом.
- Я начну, - с довольной ноткой в голосе она кашлянула, начиная, - Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Это правда, что эльфы живут так долго? А почему? Ты живешь далеко от леса? Видел когда-нибудь живую виверну? А двоих? Во Внешнем мире много эльфов? А русалок? Ой, я немного отвлеклась… Зачем ты расставил эту ловушку на териан? Или ты пытался поймать дриаду? О, у меня просто тысяча вопросов!
Выжидающе глянув на слегка опешившего мага, Ингрид добавила:
- А этого фамильяра сложно вызывать? – она наклонила голову так, что непослушная прядь серебристых волос упала на ярко-желтый глаз, закрыв его полностью. Дунув на прядку, ведьма сгорала от нетерпения, обрушив на несчастного чужака тонну вопросов.

+1

11

Он не пожалел. Нет. Но что-то подобное в его взгляде, на миг устремившемся поверх женского плечика, куда-то в леса, наверняка было. Однако первоначальное его воспитание было воспитанием купеческим, притом весьма конкретным, поэтому Диамант стоически терпел любое проявление интеллектуальных и этикетных способностей заказчика, пока ему это было выгодно. До определённой черты, конечно, – когда сделка либо приходила к своему логическому завершению, либо становилась сама по себе весьма сомнительной.
Что касается вопросов, Тёмный выбрал тактику ещё до того, как сделать подобное предложение, точно для себя определив, на что этой дикарке-самоучке он будет отвечать, а что обойдёт общими фразами, как то: свою семью – один из источников возможной денежной помощи в крайнем случае – гильдию, по объективным причинам, и свои занятия в этом лесу. Последнее не обсуждалось потому, что ведьма обязательно попытается удовлетворить своё любопытство ещё достаточное количество раз, чтобы довести его до белого каления. Диамант же собирался выяснить всё, что нужно, и надеялся никогда больше её не увидеть. Ну, разве что случайно, лет через пятьдесят, если та доживёт. Пока светлоокая тараторила как сумасшедшая, эльф со вдохом опустился на траву в тени противоположного дерева, скрестив по привычке ноги и положив на них свой посох. В целом характер вопросов эльфа безмерно удивил… но лишь поначалу. Затем он вспомнил о тех деревенских жителях, которых видел по дороге в Игнис много лет назад. Они могли всю жизнь прожить, сталкиваясь с чудесами лишь в сказках, да досужих домыслах, ни разу не увидев ни речной русалки, ни заезжего эльфа. Маг ещё раз взглянул – пристально, словно бы собираясь с мыслями – на девочку, встретившуюся ему в лесу. Это для него она была девочкой – для трёхсотлетнего мужчины, не интересующегося ничем, окромя его собственной науки. Белой экзотической бабочкой, хрупким объектом исследовательской коллекции, что ляжет впоследствии на страницы дневника крошащимся в пальцах листком, заложницей чужой прихоти. Но там – «во внешнем мире», как она это называла – благородных фемин выдавали замуж и в шестнадцать, и даже в тринадцать лет, а крестьянские девки её возраста уже укачивали в люльках своих первенцев. Она могла бы быть сейчас как угодно далеко отсюда, увидеть и русалок, и виверн, и заморских пятнистых териан своими глазами, так что уже Тёмному было бы чему у неё поучиться. Сей же мир, мир, в котором жила эта ведьма-самоучка, вызывал жалость. И презрение. Эльф мог себе позволить изучать одно заклинание многие годы, шлифуя его, постигая нюансы и осваивая новые способы применения, доводя до совершенства. У него была вечность. У неё, возможно, ещё несколько десятков лет, если, конечно, девчонку не уничтожат, не разорвут на клочки другие представители её же расы. Но вслух он ничего этого не сказал.
Это не его дело.
– Фамильяра вызвать несложно, – ещё раз вздохнул Диамант, когда поток вопросов, кажется, иссяк. Он плавным движением ладони провёл над дракончиком, который незамедлительно исчез, растворившись прядями чёрной дымки и через мгновение развеявшись вовсе. Совершив эту манипуляцию, эльф продолжил как ни в чём не бывало: – Зовут меня Диамант, мне более трёх веков и здесь я охочусь на териан, как ты уже догадалась. Но не потому, что мне нужны их шкуры или тем паче мясо, Морий упаси, мне нужны слуги, достаточно тупые, чтобы безоговорочно признать моё на них право, и достаточно разумные, чтобы выполнять мои поручения. Даже великие маги, идя на рынок, не брезгуют услугами мула. Что же касается «внешнего мира», – эльф применил все свои интонационные способности, дабы эти два слова прозвучали как можно глумливее, – то тут тебе придётся быть более конкретной и благоразумной. Я не вёл учёта всех встречных мне русалок и тем более я не считал самолично эльфийское население в городах. Впрочем, в человеческой столице светлых достаточно много, иногда даже чересчур.
Диамантовы тонкие губы слегка искривились, контурно обозначая неприятную усмешку. Эльф отвлёкся от своих рассуждений и сделал широкий жест, похожий на безуспешную попытку удержать руками локальный взрыв на алхимическом столе. Меж длинных пальцев мага разросся тёмный клубок энергии, из которого вылетел-сформировался уже знакомый красный ящер, недовольно вереща и дёргая хвостом. Задержавшись у лица девушки, тварюшка осознала, что последняя не является угрозой хозяину, то есть атаковать абсолютно некого, и, взмахнув крыльями, исчезла в зелёной кроне над их головами. Ещё некоторое время оттуда доносилось тихое, но отчётливое обиженное ворчание.
– Твоя очередь, – выдержанно объявил Диамант, наблюдавший эту сцену бессчётное количество раз. – Можешь рассказывать в произвольной форме. Темы я уже обозначил – твоя жизнь и твоя магия.

+1

12

Частично удовлетворив свое любопытство, девушка с безмятежной улыбкой замолчала, осмысливая услышанную информацию. Ее воображение рисовало безумные картины людского города, где людей за один раз можно увидеть столько, сколько не видела за всю свою тихую жизнь. Она представляла шумную толпу, громкие голоса, улыбки, все что угодно… но в розовом цвете. Пожалуй, на тот момент она еще не осознавала, как утопичны ее мысли и желания и насколько они далеки от реальности. Через год другой ей предстояло развеять свои мечты, столкнувшись лицом к лицу с суровой реальностью людского общества. Частично Инге понимала это, нет-нет да вспоминая последнее видение будущего – свое прощание с лесом. Сцена из завтрашнего дня, точную дату которого она не могла сказать.
А затем, очнувшись от смешанных чувств, что завладели ее разумом после рассказа эльфа, она замешкалась, словно не могла подобрать нужных слов. Вопросы получились как-то сами собой, а вот рассказ… Она не особенно любила много говорить, да и нет-нет ее речь становилась путанной или вовсе уходила в другую сторону от начальных координат. Часто девушка могла и вовсе перейти на архаичные выражения, что наверняка могли бы стать проблемными для понимания. Впрочем, учитывая, что ее собеседнику за триста лет, вряд ли подобная мелочь смогла бы встать поперек их общения. Такая цифра, кстати говоря, не укладывалась в голове ведьмы, что жила в Темном лесу восемнадцать зим. Подумать только, скольких Диамант видел в своей жизни, таких как она. А он был в ее жизни можно сказать первым в плане свободного общения. Чудовищная разница казалась чем-то фантастическим, но Ингри набралась смелости и начала рассказ. Хотя умом понимала, что это несколько необдуманно с ее стороны, но договор есть договор. Да и в уме уже набрались новые вопросы.
- Я… родилась зимой. Где – не знаю. Как и не знаю своих родителей. Меня воспитала моя наставница, - она отвела глаза, пальчиками теребя плащик, - Я всегда жила в этом лесу. Училась охоте, травничеству… чуть-чуть магии, - насчет чуть-чуть Инге, конечно, приврала, - Пару раз выбиралась в деревню, ту, что за вечнозеленой рощей. Меня там не любят. Из-за внешнего вида, думаю, и из-за проблем с кожей.
При упоминании о внешнем виде Ингрид слегка поежилась, взглянув на свои белоснежные руки. Кожа Морры и простых селян казалась всегда такой темной, точно цвета песка или наливного яблока. А ее скорее походила на молоко или луну. Кисло улыбнувшись, девушка продолжила свой рассказ:
- Что касается магии, то она проявилась еще в детстве. Я умею блокировать магические способности существа, но это так сложно держать под контролем, что порой это происходит само по себе, - замолчав, она подумала и добавила чуть в сторону, надеясь, что ее слова останутся без внимания, хотя одновременно и хотела рассказать это, - Также меня можно назвать вещуньей, пророчицей.
Подняв голову, она с удивлением обнаружила, что дракончик-фамильяр возмущенно пыхтит, косо поглядывая на своего хозяина. Тот был явно обижен, но сама мысль о том, что фамильяры наделены подобными эмоциями буквально поразила Ингрид.
- Как далеко от Темного леса море? – в одном гримуаре было описание этого странного моря, что на вкус как соль, а по размеру не уступает даже самому лесу. В одном своем видении девушка видела нечто подобное, просто колоссальное и пугающее. Ей было банально интересно, смогла бы она добраться до него?
- Диамант… - она попробовала имя эльфа на вкус, проговаривая его и смакуя, как сладкую ягоду, - А что до твоей магии? Ты учился сам? И эта ловушка из рун… рабство же вроде считается неэтичным или я путаю его с чем-то другим? Впрочем, не важно. Это не мое дело. Но сама ловушка вышла хорошая.
С непривычки от долгого разговора слегка заболело горло, постыдившись собственной болтливости, девушка замолчала.

Отредактировано Ingrid Weiss (2012-12-15 19:51:54)

+1

13

Если бы Диамант сидел за столом, он бы сейчас приложил кулак согнутой в локте руки к собственному виску и прикрыл глаза, всем своим видом прямо таки излучая безудержный интерес. Но он был не за столом и, что характерно, данного предмета меблировки не виднелось и на милю вокруг. Если быть совсем уж честным, эльф не надеялся на большой и полный подробностей рассказ от ребёнка, сторонящегося этой своей особенности. Но не знать ничего существенного о факте своего рождения? По всей вероятности, так называемая «наставница» сделала всё возможное, чтобы нежелательное дитя не докучало родственничкам. И это ещё надо постараться, учитывая характер девочки, так что Диамант живо вообразил себе сию тиранскую тварь, которая лишала воспитанницу и, соответственно, самого его удовольствия знания. Возникает вопрос: так ли ему необходимо это знание, чтобы отправляться на встречу с этой самой наставницей, владеющей, судя по всему, магией, притом ему неизвестной? Можно было бы, конечно, выпытать эту информацию у её питомицы, но никаких гарантий, что список способностей и возможностей ведьмы будет полным, не существовало. Был ещё, естественно, вариант, что светлоокая просто соврала ему, что Диамант различал подчас не без труда, поэтому он решил запомнить это на время и обратился к новым вопросам альбиноса.
– Если отправишься сейчас, – эльф поднял голову и, прищурившись, отыскал взглядом примерное расположение солнца, едва различимого сквозь море листвы, – доберёшься к нему ещё до того, как совсем стемнеет. Впрочем, в моём случае, – хмыкнул он с претензией на самоиронию – это далеко за полночь. Что мне, как тёмному, особо не мешает. Что же до моей магии, то это разговор отдельный и весьма приятный мне лично, не стану скрывать, но критиковать мои методы, что ты продолжаешь делать с упорством дикой свиньи, разрывающей землю в поисках съедобных кореньев, это не самый лучший способ зачать о ней разговор.
Взяв многозначительную паузу, Диамант взвесил все «за» и «против» и решил всё-таки объяснить свою позицию, при этом неосознанно впитывая ту толику садистского удовольствия, которую получает любой циник, разрушая небольшой кусочек чьего-то прекрасного мира:
– Нас, эльфов, не так много. Мы не плодимся как люди и медленно, очень постепенно взрослеем. У нас, несомненно, есть некоторая группа, не имеющая никаких привилегий, но их объективно не так уж и много в сравнении с обширными кланами и аристократией, чтобы использовать как скот по аналогии с человеческими крестьянами, принадлежащими своим феодалам. Териане же испокон веков жили бок о бок с нами, в наших лесах. Не воспользоваться таким подарком Дана было бы грешно. Впрочем, не стану тебя обманывать – я териан использую не потому, что это исторически сложившаяся традиция; они мне нужны не для статуса или протирания пыли, для каких целей не чурается брать териан даже Академия Светлых магов, а как телохранители. Мы с тобой можем справиться с волшебником, с разумным существом, у которого есть мозг. А что ты или я против виверны? Даже против той же дикой свиньи? Но здесь встаёт вопрос доверия, а доверять свою жизнь существу, которое сочетает в себе сразу и тупость животного, и эмоциональный диапазон смертного, я не могу. Поэтому я предпочитаю рабов.
Диамант спокойно кончил рассуждение и перевёл, наконец, взгляд на что-то другое, помимо двух кошачьих глаз напротив. Этим «другим» стал против своей воли угомонившийся фамильяр, свесившийся безвольным шнурком с ветки и участливо вникающий в поочерёдные монологи собеседников.
– Магии я учился в Башне, эльфийской… школе, если хочешь, – продолжил Тёмный, игнорируя пытливого дракончика, и достал из внутреннего кармана заветный кусочек коры с набором вырезанных на нём неактивных рун. – А теперь скажи мне, вещунья, какая вспыхнет следующей?

+1

14

Собеседник казался нераскрытой тайной, неким опасным и таинственным знанием, ловушкой для мотылька. Чем больше девчонка смотрела на эльфа, чем больше слышала его речь, тем сильнее убеждалась в этом. Она не была уверена в том, что хочет разгадать эту тайну, шестым чувством понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Инге, хоть и храбрилась, в душе тушила огонек страха, напоминающий о себе где-то в недрах желудка, что скручивался в восьмерку от какого-то животного ужаса. Вопросы, что роились в голове, как пчелы, растворялись в твердом убеждении того, что задавать их не стоит. Сжав губы тонкой ниточкой, Инге слушала ответы на свои вопросы, уже начиная жалеть о том, что завела разговор об этой ловушке. Не ее это было дело и не ей было лезть с вопросами к этому, несомненно, опасному охотнику. Мысленно послав к черту все свое любопытство, ведьма в который раз пообещала себе не лезть на рожон, но в который раз тут же забывала об этом. Такова была ее природа, детская наивность еще не познавшей жестокости мира ведьмы.
- Я не критиковала твои методы, - она пожала плечами, с неким удивлением косясь на собеседника, - Просто интерес. В мире могло все измениться, а я и не узнала бы.
Для Инге не существовало каких-либо этических принципов, что были присущи городским и сельским жителям. Она откровенно не понимала многих человеческих законов и устоев, а некоторые и вовсе ей казались дикими и не сочетающимися с ее собственными принципами. Все эти многочисленные рамки и шаблоны, под которые себя загоняли «цивилизованные» существа, казались ей банальными ограничениями свободы, чем-то слишком непонятным. Последние месяцы она уделяла как можно больше своего времени изучению людских заморочек, осознавая, что без этого, казалось бы, ненужного знания, она может крупно и сильно попасть впросак в их мире, что так манил своей необузданностью и неизвестностью. И сейчас она накапливала знания, собранные по крупицам из книг, слов Морры, своих наблюдений и слов эльфа, что сидел перед ней.
Рассказ Инге слушала внимательно, но немного путалась в подробностях. Она хмурилась, домысливала, но в целом, понимала. Ее можно было назвать хорошим слушателем, ведьма ни разу не перебила рассказ темного и внимательно следила за необычной точкой зрения. Все казалось логичным и очень даже правильным, только вот сама мысль об использовании териан не давала покоя. Не то, чтобы Инге была против слуг, просто в ее голове не укладывалось то, какими терпеливыми бывают эти существа, что служат какому-то чародею в ущерб своим желаниям. Она мало знала о магии печатей и менталитете териан, но сама мысль об ущемлении свободы казалось неправильной. Тут ее мысли прервал вопрос-проверка эльфа, что вытащил из внутреннего кармана своей красивой одежды кусочек коры. Замешкавшись, она резко глянула в сторону Диаманта, взвешивая все за и против. И, прежде чем коснуться своими тоненькими пальчиками коры, сказала:
- Расскажу, только если ты расскажешь, как не попадаться больше в такие ловушки. Ладно? – в ее голосе прорезалась едва заметная просьба, вежливость в ее понимании.
Выдохнув, она закрыла глаза, ощущая, как сила легко формируется и обретает форму, отвечая на ее команды. Она задавала определенные параметры, несколько точек, по которым будет видеть будущее. Первая точка – сам Диамант, таинственный чужак. Вторая – руна, что была в его руке. Третья – время, самая нестабильная и самая сложная. Вечно с ней какие-то проблемы. Мгновение и яркая вспышка перед глазами, видение обретало жизнь в ее воображении.
Прошла минута. Вторая. На третьей минуте девушка открыла глаза, резко закашлявшись и убирая руку от коры. Видение хоть и было коротким, неприятно выматывало.
- Сработает руна, установленная на востоке. Закрепленная между тремя соснами. Примерно на закате в нее попадется териан, очень буйный… - она покачала головой, вспоминая слова и действия Диаманта. Укутавшись в свой плащик, она съежилась, ощущая на себе испуганные глаза зверя, его немой ужас и то, с какой податливостью марионеточной куколки он двигался, под одним только взглядом темного.

+2

15

«Так значит я был прав», – мысленно поздравил себя Диамант. К сожалению, это был один из тех типов догадок, что, обретая плоть, не приносили удовлетворения от собственной правоты. Проще говоря, чем яснее становилась истинность дара девочки, тем мрачнее становился Диамант.
В народе бытует мнение, будто бы все лесные ведьмы и цыганские ведуньи обладают способностью предвидения. Кто-то использует для этого хрустальные шары, кто-то карты, а отшельницы якобы гадают по камням да звериным внутренностям. Правда в том, что по звериным внутренностям гадать может и Диамант: если к вашему дому подошло раненное животное и там издохло, значит, скоро быть охотнику. Что же касается «вольного племени», то там всё ещё очевиднее – через хрустальный шар нет-нет да и просвечивает состояние чужого кошелька, покрой одежды, скорбное или, напротив, радостное выражение лица, и многое, многое другое, весьма полезное для верной волшбы. С другой стороны, маг видел и настоящих вещуний, чаще всего тех, кто не в состоянии был самостоятельно контролировать приступы, кто сходил с ума от этих видений, а потому бросал или даже калечил собственных детей, как больная кошка душит своих котят. Устанавливать контакт с петлёй времени с такой лёгкостью и в таком возрасте, не зная ничего конкретного ни о запрашиваемом месте, ни о самой ловушке, просто и непринуждённо дав конкретный ответ на конкретный вопрос – этот альбинос был в своём роде уникален. Три сосны, на востоке, то, как она реагировала – это правда, увиденная ей через пространство и время. Знай она об этом заранее – попалась бы в эту ловушку? Любой на диамантовом месте ни за что бы не упустил такую золотую жилу… Но эльф пожил достаточно лет, чтобы определить, кто из них двоих – в свете нового знания – наиболее опасен для другого. По его глубокому убеждению, не было дара божьего страшнее, чем видение будущего. Притом одинаково гибельно было как пребывать уверенным в способности подчинить его, так и скатываться всё глубже в отчаяние, будучи убеждённым в собственном бессилии. Поэтому маг не любил настоящих пророков и никогда не спрашивал их совета, равно как и не мечтал о возможности изменить прошлое, хотя у всех, не исключая и его, было что-то, что можно было бы сделать по-другому, сказать как-то иначе, безвозвратно повернув свою и чужие судьбы... 
– Теперь я понимаю… почему тебя держат здесь, – проговорил Диамант после некоторой паузы и прокашлялся, овладевая вновь голосом, в который уже готовы были соскользнуть нотки сожаления, – Боюсь, единственное, что я могу тебе посоветовать в данной ситуации, я имею в виду – возвращаясь к ловушкам – это смотреть по сторонам, как ты смотрела раньше под ноги, избегая охотничьих капканов. Ты не сможешь увидеть их, пока они неактивны, ты не сможешь даже почувствовать их, пока они спят…
Эльф развернул посох так, чтобы «спящую» руну на нём было хорошо видно собеседнице. Затем, не сказав более ни слова, он неожиданно встал, тяжело опершись на свою палку, и отряхнул штаны от приставших травинок. Для себя он уже давно решил, что не проведёт в обществе альбиноса ни одной лишней секунды, всё, что было ему интересно, он теперь знал. Конечно – всё, что могла предложить она. Имело ли смысл узнавать оставшееся у старшей женщины, «наставницы»?
Он вновь поднял глаза к небу, к ненавистному его расе солнцу, но, не успев даже определить, сколько сейчас времени, непроизвольно вернулся взглядом к белокурой девочке, съёжившейся под деревом напротив. Он думал то, что не мог передать. Не знал, как сказать. Никогда не говорил. Об Академии, об этой практичной суке Академии, которая живо прибрала бы её к рукам, если бы только знала об её существовании. О человеческой расе, которая, несмотря на свой короткий срок, хочет знать его от начала и до конца всегда заблаговременно. О фанатиках, даже среди его окружения, меж вроде бы учёных благоразумных мужей и исследователей, которые верят в слепой фатум, как дети. О нечестных на руку и помысел купцах, которым подобная птичка в клетке, поющая песни о прибыльных сделках и бандитских засадах, была бы бесконечно полезна. О десятках и сотнях других… О сумасшествии. О рабстве. О положении, хуже рабства. Зачем? Из магической солидарности? Из сострадания к изгою? Вот она, настоящая ловушка знания будущего – если бы кто-то сказал ему однажды, тогда, что он убьёт свою душу, встав на путь магии, отрёкся бы он от неё? Если бы ей сказали не выходить из леса, осталась бы она в нём? Если…
– Если это всё… – открылся и закрылся его тонкий рот, издавая лишь глухой, скрипучий звук.

+2

16

Как это всегда бывало после видений, девушка некоторое время не могла прийти в себя. Время и пространство смешались в одну единую массу, внутренние часы и компас сбились, не в силах сказать ничего точного. Увиденная сцена из будущего накладывалась на настоящее, путая мысли окончательно. В конце концов, нужно обладать нехилой выдержкой и внутренним равновесием, чтобы не перепутать день с ночью, лето с зимой и будущее с настоящим. Она, отшельница, лесная ведьма, да и просто лишний человек, была носителем страшного дара предвидения, но не чувствовала его груза так, как чувствуют его умудренные опытом маги из Академии. Может, все было в ее мировоззрении и мироощущении? Ее природная простота и свежий взгляд на вещи, не терпящий преград и рамок разум, не придающий значения тому, что есть время. Ведь талант к прорицанию открылся самым первым, неосознанно пробился из семечка, заброшенного ее наставницей, раскрывшись буйным цветом в период ее взросления. В лесу время течет иначе, перед глазами Инге не проходили вереницей года, она не видела старения Морры, не видела дряхления и увядания близких, а история мира была чем-то больше похожим на сказку. Юная, несколько наивная и невежественная, она никогда не задумывалась о том, что время – самая страшная сила, что разит вернее магии и крепкой стрелы, пробивающей сердце. В своем невежестве Инге творила действительно пугающие вещи, попросту не осознавая, на что способна. Принимая пророчества за обыкновенную шалость, не стоящую внимания девушка все же сторонилась их, видя порой картины далекого будущего, что одновременно и пугали и манили. Было в этих кусочках чужих жизней нечто свое, особенное и волшебное, Ингрид проживала их со странным чувством потерянности. Она знала людей и существ, еще не родившихся, видела их поступки, что еще не свершились, и не знала, когда же свершиться то, что кажется странным сном.
- Держат?...- не совсем поняв, что имел ввиду маг, Ингри нахмурилась, наконец, восстанавливая дыхание и переваривая информацию о рунах, - Хм… а если повлиять на нее блокировкой магии? Или на руну активную… Развеется или нет?
«И почему эта мысль не пришла ко мне в голову сразу? Хотя руны – не совсем чья-то способность, так что вряд ли удастся… Моя сила рассчитана больше на живых носителей магии, нежели на артефакты». Ее мысли прервал Диамант, что резко встал с земли, начиная отряхивать дорогую одежду от леса. Девушка возвела глаза к эльфу, наблюдая за ним с интересом первооткрывателя. Тут она встретилась с ним взглядом. Ярко-желтые, широко распахнутые уставились в почти черные. Во взгляде Диаманта была… растерянность? Но отчего? Недосказанность повисла в воздухе, точно утренний туман над болотом. Хотелось что-то сказать, завести разговор, скинуть с себя цепи молчания, но нарушить такое безмолвие? Ингрид казалось немыслимым что-то выдавить из себя и отвести взгляд от глаз чужака. Сглотнув, она встала сама, поправляя копну серых волос. А затем тихо добавила:
- Я испугала и тебя? У Морры тоже такое выражение лица, когда я пророчу, - она замолчала, осознавая, что продолжать не имеет смысла, как и задерживать этого удивительного пришельца. Отведя взгляд, девушка затихла, чувствуя странную горечь и легкую пустоту внутри себя. Инге вспоминала неприятные крестьянские лица, их почти ощутимую неприязнь, страх и раздражение. В такие моменты она начинала неосознанно пророчить, сила выходила из-под контроля и являла ей то, чего видеть она не хотела совершенно. Собственную судьбу. Но не сейчас. Сжав силу в кулачок и развеяв ее, она вновь посмотрела на замершего мага, говоря:
- Спасибо, что отпустил, Диамант, - Инге чуть улыбнулась, поворачиваясь и бросая на прощание на одном древнем языке, что используют ведьмы для общения между собой, - Кто знает, может, нам уготована еще одна встреча?
Уверенности в том, что эльф знает это наречие не было, но нужно же было внести свою таинственную нотку? Она неспешно уходила на запад, борясь с искушением остаться и спросить что-нибудь еще. Серебристые волосы, казалось, были единственным светлым пятном в Темном лесу.

+1

17

ОТЫГРЫШ ЗАВЕРШЕН

0